Неточные совпадения
Подложили цепи под колеса вместо тормозов, чтоб они не раскатывались, взяли лошадей под уздцы и начали спускаться; направо был утес, налево пропасть такая, что целая деревушка осетин, живущих на дне ее, казалась гнездом ласточки; я содрогнулся, подумав, что часто здесь, в глухую ночь,
по этой
дороге, где две повозки не могут разъехаться, какой-нибудь курьер раз десять в год
проезжает, не вылезая из своего тряского экипажа.
— Вот и Крестовая! — сказал мне штабс-капитан, когда мы съехали в Чертову долину, указывая на холм, покрытый пеленою снега; на его вершине чернелся каменный крест, и мимо его вела едва-едва заметная
дорога,
по которой
проезжают только тогда, когда боковая завалена снегом; наши извозчики объявили, что обвалов еще не было, и, сберегая лошадей, повезли нас кругом.
Уж много карет
проехало по этой
дороге, — а той все нет.
Она не выглянула больше. Звук рессор перестал быть слышен, чуть слышны стали бубенчики. Лай собак показал, что карета
проехала и деревню, — и остались вокруг пустые поля, деревня впереди и он сам, одинокий и чужой всему, одиноко идущий
по заброшенной большой
дороге.
Правда, иногда (особенно в дождливое время) не слишком весело скитаться
по проселочным
дорогам, брать «целиком», останавливать всякого встречного мужика вопросом: «Эй, любезный! как бы нам
проехать в Мордовку?», а в Мордовке выпытывать у тупоумной бабы (работники-то все в поле): далеко ли до постоялых двориков на большой
дороге, и как до них добраться, и,
проехав верст десять, вместо постоялых двориков, очутиться в помещичьем, сильно разоренном сельце Худобубнове, к крайнему изумлению целого стада свиней, погруженных
по уши в темно-бурую грязь на самой середине улицы и нисколько не ожидавших, что их обеспокоят.
Таким образом
проехали они около десяти верст, лошади неслись быстро
по кочкам проселочной
дороги, и карета почти не качалась на своих английских рессорах.
«Сохрани вас Боже! — закричал один бывалый человек, — жизнь проклянете! Я десять раз ездил
по этой
дороге и знаю этот путь как свои пять пальцев. И полверсты не
проедете, бросите. Вообразите, грязь, брод; передняя лошадь ушла
по пояс в воду, а задняя еще не сошла с пригорка, или наоборот. Не то так передняя вскакивает на мост, а задняя задерживает: вы-то в каком положении в это время? Между тем придется ехать
по ущельям,
по лесу,
по тропинкам, где качка не пройдет. Мученье!»
Взглянув на такую
дорогу, непременно скажешь, что
по ней ни пройти, ни
проехать нельзя, но проскакать можно; и якут скакал во всю прыть, так что дух замирает.
Нет сомнения, что
по этому тракту была бы уже давно колесная
дорога, если б… были
проезжие; но их так мало, и то случайно, что издержки и труды,
по устройству
дороги, не вознаградятся ничем.
По дороге могли
проехать два экипажа, но это пространство размерено с такою точностью, что сверх этого и мыши негде было бы пройти.
Эти леди лениво
проедут по прекрасной
дороге под тенью великолепных банианов, пальм, близ зеленой пелены вод, бахромой рассыпающихся у самых колес.
Приходится
проезжему вновь пролагать ее
по снежным буграм: от этого здесь
дорога постоянно тяжела для лошадей.
Проезжие толкутся
по дороге, всякому захочется полакомиться арбузом или дынею.
По-над самым провалом
дорога — два человека еще могут
проехать, а трое ни за что.
Дорогой в суд,
проезжая по тем же улицам, на том же извозчике, Нехлюдов удивлялся сам на себя, до какой степени он нынче чувствовал себя совсем другим человеком.
На Марфеньку и на Викентьева точно живой водой брызнули. Она схватила ноты, книгу, а он шляпу, и только было бросились к дверям, как вдруг снаружи, со стороны
проезжей дороги, раздался и разнесся
по всему дому чей-то дребезжащий голос.
Никто из дворни уже не сходил в этот обрыв, мужики из слободы и Малиновки обходили его, предпочитая спускаться с горы к Волге
по другим скатам и обрывам или
по проезжей, хотя и крутой
дороге, между двух плетней.
Назад идти опять между сплошных кустов,
по кочкам и ямам подниматься вверх, он тоже не хотел и потому решил протащиться еще несколько десятков сажен до
проезжей горы, перелезть там через плетень и добраться
по дороге до деревни.
Вторая категория днем спит, а ночью «работает»
по Москве или ее окрестностям,
по барским и купеческим усадьбам,
по амбарам богатых мужиков,
по проезжим дорогам. Их работа пахнет кровью. В старину их называли «Иванами», а впоследствии — «деловыми ребятами».
Через год после того, как пропал Рахметов, один из знакомых Кирсанова встретил в вагоне,
по дороге из Вены в Мюнхен, молодого человека, русского, который говорил, что объехал славянские земли, везде сближался со всеми классами, в каждой земле оставался постольку, чтобы достаточно узнать понятия, нравы, образ жизни, бытовые учреждения, степень благосостояния всех главных составных частей населения, жил для этого и в городах и в селах, ходил пешком из деревни в деревню, потом точно так же познакомился с румынами и венграми, объехал и обошел северную Германию, оттуда пробрался опять к югу, в немецкие провинции Австрии, теперь едет в Баварию, оттуда в Швейцарию, через Вюртемберг и Баден во Францию, которую объедет и обойдет точно так же, оттуда за тем же
проедет в Англию и на это употребит еще год; если останется из этого года время, он посмотрит и на испанцев, и на итальянцев, если же не останется времени — так и быть, потому что это не так «нужно», а те земли осмотреть «нужно» — зачем же? — «для соображений»; а что через год во всяком случае ему «нужно» быть уже в Северо — Американских штатах, изучить которые более «нужно» ему, чем какую-нибудь другую землю, и там он останется долго, может быть, более года, а может быть, и навсегда, если он там найдет себе дело, но вероятнее, что года через три он возвратится в Россию, потому что, кажется, в России, не теперь, а тогда, года через три — четыре, «нужно» будет ему быть.
Мы сели на мулов;
по дороге из Фраскати в Рим надобно было
проезжать небольшою деревенькой; кой-где уже горели огоньки, все было тихо, копыта мулов звонко постукивали
по камню, свежий и несколько сырой ветер подувал с Апеннин.
Тут же,
по несчастью, прибавилась слава Листа как известного ловеласа; дамы толпились около него так, как крестьянские мальчики на проселочных
дорогах толпятся около
проезжего, пока закладывают лошадей, любезно рассматривая его самого, его коляску, шапку…
Проехали мы версты три
по дороге, подъехали к лесу. Видим: в низочке дымок синеет и народ стоит, — мужики и бабы с дубинами.
Какой-то дикий разгул овладел всеми: на целые десятки верст
дорога устилается красным сукном, чтобы только
проехать по ней пьяной компании на бешеных тройках; лошадей не только поят, но даже моют шампанским; бесчисленные гости располагаются как у себя дома, и их угощают целым гаремом из крепостных красавиц.
От Рыковского ведет сюда хорошая проселочная
дорога по гладкой равнине, мимо рощ и полей, чрезвычайно напоминавших мне Россию, быть может, потому, что я
проезжал здесь в очень хорошую погоду.
По дороге к конторе Андрюха воротил меня: был большой разлив, нельзя было
проехать.
Еще южнее,
по линии проектированного почтового тракта, есть селение Вальзы, основанное в 1889 г. Тут 40 мужчин и ни одной женщины. За неделю до моего приезда, из Рыковского были посланы три семьи еще южнее, для основания селения Лонгари, на одном из притоков реки Пороная. Эти два селения, в которых жизнь едва только начинается, я оставлю на долю того автора, который будет иметь возможность
проехать к ним
по хорошей
дороге и видеть их близко.
От Дубков до устья Найбы остается только 4 версты, на пространстве которых селиться уже нельзя, так как у устья заболочина, а
по берегу моря песок и растительность песчано-морская: шиповник с очень крупными ягодами, волосянец и проч.
Дорога продолжается до моря, но можно
проехать и
по реке, на аинской лодке.
— Не знаю, как доложить. Сряжался в
дорогу, так говорил, чтоб скоро его не ждали, что ему надо в город
проехать. В духовное правление
по какому-то делу требуют, рассыльный приезжал третьего дня, — сказала матушка попадья.
Торговля не Бог знает какие барыши ей давала, но то было тетке Арине
дороже всего, что она каждый день от возвращавшихся с работ из города сосновских мужиков, а больше того от
проезжих, узнавала вестей
по три короба и тотчас делилась ими с бабами, прибавляя к слухам немало и своих небылиц и каждую быль красным словцом разукрашивая.
— Раньше трех часов утра и думать выезжать нельзя, — сказал он, — и лошади порядком не отдохнули, да и
по дороге пошаливают. Под Троицей, того гляди, чемоданы отрежут, а под Рахмановым и вовсе, пожалуй, ограбят. Там, сказывают, под мостом целая шайка поджидает
проезжих. Долго ли до греха!
— И ведь в какое время, непутевый, пришел! — сказала она уже мягче, — две недели сряду дождик льет, все
дороги затопил, за сеном в поле
проехать нельзя, а он шлепает да шлепает
по грязи. И хоть бы написал, предупредил… Ну, ин скидавай полушубок-то, сиди здесь, покуда я муженьку не отрапортую.
От Троицы
дорога идет ровнее, а с последней станции даже очень порядочная. Снег уж настолько осел, что местами можно
по насту
проехать. Лошадей перепрягают «гусем», и они бегут веселее, словно понимают, что надолго избавились от московской суеты и многочасных дежурств у подъездов
по ночам. Переезжая кратчайшим путем через озеро, путники замечают, что оно уж начинает синеть.
— Верст восемь, а может, и десять, а пожалуй, и побольше наберется, — отвечал дядя Онуфрий. — Какие здесь версты!
Дороги немерены: где мужик
по первопутке
проехал — тут на всю зиму и
дорога.
— На
дороге сказали, — отвечал Алексей. — В Урене узнал… Едучи туда, кой-где
по дороге расспрашивал я, как поближе
проехать в Красноярский скит, так назад-то теми деревнями ехать поопасился, чтоб не дать подозренья. Окольным путем воротился — восемьдесят верст крюку дал.
Мне хотелось повидаться с отцом после шестилетней разлуки. Он жил уже безвыездно в усадьбе своего тамбовского имения в Лебедянском уезде. Туда добраться прямо
по железной
дороге нельзя было, и вот я с последней станции должен был в своей заграничной шубке, прикрывая ноги пледом,
проехать порядочный кончик в большой мороз и даже метель.
Вечер я провел над путеводителем
по железным
дорогам. Добраться до Горелова можно было таким образом: завтра выехать в два часа дня с московским почтовым поездом,
проехать тридцать верст
по железной
дороге, высадиться на станции N, а от нее двадцать две версты
проехать на санях до Гореловской больницы.
И она полетела к Катерине Николаевне. Мы же с Альфонсинкой пустились к Ламберту. Я погонял извозчика и на лету продолжал расспрашивать Альфонсинку, но Альфонсинка больше отделывалась восклицаниями, а наконец и слезами. Но нас всех хранил Бог и уберег, когда все уже висело на ниточке. Мы не
проехали еще и четверти
дороги, как вдруг я услышал за собой крик: меня звали
по имени. Я оглянулся — нас на извозчике догонял Тришатов.
Тут мне объяснили, что,
проехав две с половиной станции, мы своротили с большой
дороги и едем теперь уже не на тройке почтовых лошадей в ряд, а тащимся гусем
по проселку на обывательских подводах.
Сначала, верстах в десяти от Парашина, мы
проехали через какую-то вновь селившуюся русскую деревню, а потом тридцать верст не было никакого селения и
дорога шла
по ровному редколесью; кругом виднелись прекрасные рощи, потом стали попадаться небольшие пригорки, а с правой стороны потянулась непрерывная цепь высоких и скалистых гор, иногда покрытых лесом, а иногда совершенно голых.
Отец мой утверждал, что трудно
проехать по тем местам, которые были залиты весеннею водою, что грязно, топко и что в долочках или размыло
дорогу, или нанесло на нее илу; но мне все такие препятствия казались совершенно не стоящими внимания.
На другой день к обеду действительно все сборы были кончены, возок и кибитка уложены, дожидались только отцова отпуска. Его принесли часу в третьем. Мы должны были
проехать несколько станций
по большой Казанской
дороге, а потому нам привели почтовых лошадей, и вечером мы выехали.
Казаки проскакали
по дороге, офицеры верхами, главнокомандующий в коляске и со свитой
проехал мимо. На каждом лице видны были тяжелое волнение и ожидание чего-то ужасного.
Тридцатипятиверстное расстояние от станции железной
дороги до усадьбы князей Шестовых, сплошь
по шоссе, в покойном экипаже и на отличных лошадях Николай Леопольдович
проехал почти незаметно, углубленный в свои мысли.
Собственно,
дорогой путники не были особенно утомлены, так как
проехали всего только несколько миль от Гарца,
по которому Егор Егорыч, в воспоминание своих прежних юношеских поездок в эти горы, провез Сусанну Николаевну, а потом прибыл с нею в Геттинген, желая показать Сусанне Николаевне университетский город; кроме того, она и сама, так много слышавшая от gnadige Frau о Геттингене, хотела побывать в нем.
Дорога от М. до Р. идет семьдесят верст проселком.
Дорога тряска и мучительна; лошади сморены, еле живы; тарантас сколочен на живую нитку; на половине
дороги надо часа три кормить. Но на этот раз
дорога была для меня поучительна. Сколько раз
проезжал я
по ней, и никогда ничто не поражало меня:
дорога как
дорога, и лесом идет, и перелесками, и полями, и болотами. Но вот лет десять, как я не был на родине, не был с тех пор, как помещики взяли в руки гитары и запели...
Из Филипцева заехали мы в Опалиху, а
по дороге осмотрели и Волчьи Ямы. И тут оказалось то же: полевее
проехать — цены нет, поправее взять — вся цена грош.
Прежде
по проезжим дорогам везде встречались постоялые дворы, где можно было найти хоть теплую отдельную комнату и, с помощью привезенных с собою приспособлений, устроить кой-какой невзыскательный комфорт.
Проезжая по почтовой
дороге от Москвы до Новгорода, Петр Валерианович вечером остановился на одной из почтовых станций, чтобы погреться чаем.
Там все было, как и ночью: лужа крови, кровавый след, ведущий к лесу, следов других колес, видимо, не было, значит, еще никто не
проезжал по этой
дороге.